2 октября 1974 года оборвалась жизнь выдающегося советского актёра, писателя и кинорежиссёра Василия Шукшина. Он умер во время съёмок кинофильма Сергея Бондарчука «Они сражались за Родину» (0+).
В судьбе Василия Шукшина немало поворотов, которые выглядят как попытки вырваться из заданных обстоятельств. Один из таких переломных моментов пришёлся на 1947 год — именно тогда молодой человек оказался в Калуге, где участвовал в строительстве турбинного завода. Сегодня об этом напоминает мемориальная доска на здании заводоуправления на улице Московской. Её появление в октябре 2018 года стало своего рода признанием, пусть и сильно запоздалым.
Из-под угрозы суда — на стройку
Исследователи творчества Шукшина нередко подчёркивают, что его биография — это не просто хронология событий, а сложное переплетение фактов и личных трактовок, из-за чего отдельные эпизоды выглядят противоречиво. Калужский период — как раз такой случай.
До приезда в Калугу Василий (тогда ещё носивший фамилию Попов) успел окончить семилетку в Сростках и почти два с половиной года проучиться в Бийском автомобильном техникуме. Фамилию матери он получил не по собственному выбору, а как способ защитить сына от клейма «сын репрессированного»: так решила его мать Мария Сергеевна.
Распространённая версия гласит, что Василий ушёл из техникума, чтобы не быть обузой для семьи: послевоенная деревня жила в постоянной нехватке самого необходимого. Однако воспоминания его друга, писателя Василия Белова, рисуют иную картину: Шукшина исключили после драки с однокурсниками. Детали конфликта остались за кадром, но характер Василия легко объясняет вспышку — он не терпел несправедливости и мог броситься на защиту без оглядки на последствия. Для юноши это едва не обернулось судом и колонией: родители пострадавших настаивали на наказании.
Выходом стала помощь первого секретаря райкома Фёдора Доровских, которого мать Василия стригла как парикмахер. Со слезами она умоляла его помочь оформить паспорт, чтобы сын мог уехать подальше от места конфликта. Доровских пошёл навстречу, хотя задача была непростой: колхозникам паспорта не выдавали, чтобы удерживать их на селе. Сам Василий наотрез отказался брать фамилию матери или отчима — выбрал фамилию отца, репрессированного, рассуждая, что под ней его будет труднее разыскать. В итоге в мае 1947 года он устроился слесарем-такелажником в трест «Союзпроммеханизация» и был направлен на строительство Калужского турбинного завода. Никакой комсомольской романтики в этом не было — только стремление избежать суда и начать жизнь заново.
Барак и пайка
Калуга тех лет встретила Шукшина суровой реальностью. Он жил в переполненном бараке бок о бок с заключёнными, в основном из Людиновского исправительно-трудового лагеря, и получал такую же скудную пайку. Именно в этих условиях он официально стал «рабочим» — статус, который позже откроет ему дорогу к высшему образованию и столичной жизни. Но внутренне он оставался человеком деревни, для которого заводской ритм и лагерная атмосфера были чуждыми и тяжёлыми.
Стройка КТЗ была частью масштабного плана: резолюция XVIII съезда ВКП(б) предусматривала создание четырёх заводов паровых турбин, в том числе в Калуге. На площадку приезжали комсомольцы-добровольцы из разных уголков страны, вдохновлённые идеей большого индустриального рывка. Однако их было заметно меньше, чем заключённых, чей труд составлял основную рабочую силу. Романтический настрой многих добровольцев быстро разбивался о быт: тяжёлые условия, угрозы, нехватка еды. Шукшин держался не из энтузиазма, а из необходимости — ему просто некуда было деваться.
Позже он откровенно писал о своих чувствах того времени: «Скулила душа, тосковала. Работу свою на стройке я ненавидел… гоняли нас туда-сюда, обижали часто…» Эти строки передают не столько отношение к физическому труду, сколько внутреннюю неприкаянность.
С мая 1947 по январь 1948 года Шукшин трудился на возведении корпуса турбомеханизмов — сегодня это цех № 20. В письмах домой и разговорах с Беловым он не скрывал, насколько тяжёлой была обстановка: повсеместная бедность, разбитые улицы, напряжённая атмосфера в бараке, где царили ругань, карты и драки. Василий старался бывать там только ночью, чтобы просто переночевать. Именно в этом прокуренном, шумном бараке 25 июля 1947 года он встретил своё совершеннолетие — без торжеств, без радости, почти незаметно. Кстати, городских преступников, которые не любили деревенских, из будущей «Калины красной» (0+) Василий Шукшин встретил именно в Калуге. Вполне вероятно, что и кличка одного — «Губошлёп» вошла затем в его знаменитый кинофильм.
Но даже в этой суровой жизни у Шукшина находились светлые акценты. В «Монологе на лестнице» он размышлял о городе как о пространстве особого смысла: «Город — это и тихий домик Циолковского, где Труд не искал славы. Город — это где огромные дома, и в домах книги, и там торжественно тихо. В город надо входить, как верующие входят в храм, — верить, а не просить милостыню. Город — это заводы, и там своя странная чарующая прелесть машин. Ладно, если ты пришёл в город и понял всё это…» В этих словах — попытка найти ценность даже там, где жизнь казалась невыносимой.
В январе 1948 года после восьми месяцев работы Шукшина откомандировали на возведение тракторного завода во Владимире.
Память с опозданием
Руководство Калужского турбинного завода разных лет знало о связи предприятия с именем Шукшина. Ещё в конце перестройки генеральный директор Валерий Пряхин выступил с инициативой установить в Калуге бюст писателя. Идея дошла до стадии переговоров со скульптором, но стремительно меняющаяся реальность — распад СССР, экономические потрясения — заставила отложить проект. Он так и остался нереализованным, растворившись в череде неотложных задач по сохранению самого завода.
Спустя десятилетия память о Шукшине вернулась: нынешнее руководство КТЗ заказало и установило мемориальную доску на фасаде заводоуправления в октябре 2018 года.
Церемония прошла без громких речей, но с искренним уважением: ветераны предприятия возложили к доске алые гвоздики. Эти цветы выглядели как запоздалое признание. А в воображении легко встают другие образы — например, ветки калины красной, отсылающие к одному из самых известных фильмов Шукшина и к той народной эстетике, которая была ему так близка.
На митинге не было ни родственников писателя (их приглашали, но приехать не получилось), ни тех, кто трудился рядом с ним в 1947–1948 годах: прошло более семидесяти лет, а многие из тех рабочих были заключёнными из разных регионов страны.
Тёплые слова произнёс ветеран КТЗ, заслуженный работник культуры России Николай Брокмиллер.
Он подчеркнул редкую особенность: лишь два завода в стране — Калужский турбинный и Владимирский тракторный — могут сказать, что на их строительстве работал человек, чьё творчество с годами не теряет актуальности, а, напротив, звучит всё более пронзительно. И в этом трудно усомниться.
В тему
Будущий писатель и режиссёр Василий Шукшин любил гулять по тихому Пятницкому кладбищу в центре Калуги. «Работали… А потом нас тянуло куда-нибудь, где потише. На кладбище. Это странно, что мы туда наладились, но так […] Кладбище было старое, купеческое. На нём, наверно, уже не хоронили. Во всяком случае ни разу мы не наткнулись на похороны. Каких-то старушек видели — сидели на скамеечках старушки. Тишина… Сказать, чтоб мысли какие-нибудь грустные в голову лезли, — нет. Или думалось: вот жили люди… Нет. Самому жить хотелось, действовать, может, бог даст, в офицеры выйти». (Василий Шукшин «Мечты» (0+)).
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
